Deep Press Analysis

Рынки отреагировали на силовую смену власти в Венесуэле и экстрадицию Николаса Мадуро в США классическим «ралли облегчения», игнорируя геополитические риски ради краткосрочной прибыли. Взрывной рост суверенных облигаций Венесуэлы на 24% и акций американских нефтесервисных гигантов вроде Halliburton и SLB (рост более 10%) свидетельствует о том, что институциональные инвесторы делают ставку на быструю приватизацию нефтяного сектора страны. Хедж-фонды, годами скупавшие «мусорные» долги Каракаса, теперь фиксируют сверхприбыли, фактически монетизируя смену режима, инициированную Вашингтоном. Заявления Трампа о том, что американские компании «зайдут и начнут зарабатывать деньги», служат прямым сигналом для Уолл-стрит о возвращении эпохи корпоративного колониализма в Латинской Америке. Однако крупные игроки вроде ExxonMobil и Chevron проявляют осторожность, опасаясь юридических сложностей с экспроприированными ранее активами и общей нестабильности региона. В долгосрочной перспективе это создает риск зависимости энергетических рынков от политической воли Белого дома, который готов использовать военную силу для обеспечения доступа к ресурсам. Для Китая и России, выступавших кредиторами режима Мадуро, ситуация означает вероятное списание долгов и потерю стратегического плацдарма, что они уже назвали «бандитизмом». В целом, ситуация демонстрирует, что глобальный капитал готов закрыть глаза на нарушение международного права, если это сулит открытие доступа к крупнейшим в мире запасам нефти.

Возобновившиеся претензии Дональда Трампа на покупку или аннексию Гренландии переросли из эксцентричной риторики в экзистенциальную угрозу для Североатлантического альянса. Заявление премьер-министра Дании Метте Фредериксен о том, что нападение США на союзника по НАТО «остановит всё», маркирует критическую точку разлома в трансатлантическом единстве. Скрытая логика Вашингтона заключается не только в ресурсной базе острова, но и в контроле над Арктикой для сдерживания России и Китая, что в рамках доктрины «Америка прежде всего» оправдывает давление на союзников. Для Европы это сигнал о том, что гарантии безопасности США теперь условны и зависят от готовности уступать суверенитет. Риск заключается в том, что подобные угрозы могут подтолкнуть скандинавские страны к поиску альтернативных оборонных механизмов вне рамок НАТО. Внутри альянса создается прецедент, когда ведущая держава рассматривает территории младших партнеров как активы для поглощения, а не как суверенные земли. Это подрывает доверие к 5-й статье устава НАТО сильнее, чем любая внешняя агрессия, так как угроза исходит изнутри блока. Геополитически это играет на руку Москве и Пекину, демонстрируя внутреннюю эрозию Запада.

Крупнейшие корпорации, включая Microsoft, McKinsey и JPMorgan, активно финансируют присутствие делегации Трампа на Всемирном экономическом форуме, что свидетельствует о прагматичной адаптации бизнеса к новой политической реальности. Выделяя до 1 миллиона долларов на спонсорство, эти компании стремятся купить доступ к лицам, принимающим решения, и застраховать себя от непредсказуемости администрации. Скрытый мотив заключается в легитимизации популистской повестки Трампа на главной площадке глобализма, превращая идеологическое противостояние в коммерческую сделку. Для Давоса это означает окончательный отказ от претензий на моральное лидерство в пользу обслуживания интересов текущего гегемона. Тот факт, что организацией занимается частное лицо с амбициями создать «Burning Man для миллиардеров», подчеркивает слияние государственной дипломатии с частными интересами. Это посылает сигнал рынкам, что крупный бизнес не собирается сопротивляться протекционизму, а планирует встроиться в него. Риск для корпораций состоит в репутационных издержках, так как спонсорство фактически означает одобрение агрессивной внешней политики Белого дома. В то же время отказ от участия грозит исключением из круга избранных, что в условиях «кумовского капитализма» чревато потерей госконтрактов.

Европейский Союз перешел к стратегии аутсорсинга пограничного контроля, заключая сделки с авторитарными режимами Северной Африки для сдерживания потока мигрантов. Снижение числа нелегальных прибытий подается Брюсселем как успех, однако скрытая цена этих договоренностей — усиление зависимости ЕС от ненадежных партнеров вроде Туниса и Мавритании. Логика европейских элит продиктована страхом перед ростом популярности ультраправых партий внутри блока: жесткие меры на границах призваны выбить политическую почву из-под ног популистов. Это создает институциональный риск, когда фундаментальные ценности ЕС приносятся в жертву ради политического выживания центристских правительств. Правозащитники указывают на «эффект водяного матраса», когда перекрытие одних маршрутов лишь перенаправляет потоки на другие, более опасные пути, обогащая контрабандистов. Финансирование репрессивных сил в третьих странах под эгидой борьбы с миграцией фактически легитимизирует нарушения прав человека за деньги европейских налогоплательщиков. В долгосрочной перспективе это не решает демографических и экономических причин миграции, а лишь создает зону нестабильности по периметру Европы.

Развитие больших языковых моделей (LLM), способных имитировать эмпатию, открывает новые горизонты для манипуляции человеческим поведением в коммерческих и политических целях. Технологические гиганты инвестируют в «эмоциональный ИИ» не ради улучшения сервиса, а для создания более глубокой привязанности пользователей и сбора чувствительных данных о психологическом состоянии. Скрытая угроза заключается в размывании границы между реальным человеческим взаимодействием и алгоритмической симуляцией, что может привести к социальной изоляции уязвимых групп населения. В контексте Китая, где технологии используются для изменения отношения к смерти (табуированная тема), это демонстрирует потенциал ИИ как инструмента социальной инженерии. Для рынков это открывает сектор «автоматизированной заботы», который может заменить живых специалистов в сферах психологии и ухода, снижая издержки, но увеличивая риски дегуманизации. Этическая дилемма состоит в том, что машины, не способные чувствовать, будут принимать решения, основанные на имитации чувств, что чревато непредсказуемыми ошибками в критических ситуациях.

Медийное освещение доставки свергнутого диктатора Николаса Мадуро в суд Нью-Йорка строится на максимальном унижении оппонента, что играет на руку администрации Трампа, демонстрируя силу и решительность. Акцент на жалобах Мадуро о «похищении» и его заявлениях о «порядочности» призван делегитимизировать его статус главы государства в глазах американской общественности. С юридической точки зрения, стратегия защиты будет строиться на суверенном иммунитете и незаконности ареста, что создает прецедент для будущих международных конфликтов. Однако прокуратура, вероятно, использует показания бывших соратников Мадуро, таких как генерал «Цыпленок» Карвахаль, чтобы разрушить круговую поруку режима. Политически этот процесс выгоден республиканцам как доказательство эффективности жесткой внешней политики в противовес дипломатии демократов. Для Венесуэлы это означает окончательную потерю субъектности, так как судьба её лидера решается в районном суде Манхэттена. Рыночный сигнал здесь — неизбежность смены режима в любой стране, попавшей в прицел американских интересов, если у неё нет ядерного зонтика.

Решение нового мэра Мамдани возобновить проект перепланировки бульвара МакГиннесс — это не просто урбанистика, а демонстративный разрыв с коррупционным наследием администрации Эрика Адамса. Восстановление велодорожек, ранее заблокированных из-за лоббизма местных бизнесменов и взяток (включая роль в сериале), служит сигналом о смене правил игры в городской политике. Это создает риски для старых элит, привыкших решать вопросы через теневые договоренности, и усиливает позиции прогрессивного крыла демократов. Скрытая логика — передел сфер влияния в строительном и транспортном секторах города под флагом борьбы за безопасность. Для бизнеса это означает необходимость адаптации к новым, более прозрачным, но, возможно, менее гибким регуляторным механизмам. Политически это укрепляет базу нового мэра среди молодых избирателей и активистов, но может вызвать конфликт с укоренившимися коммерческими интересами в Бруклине.

Использование технологий распознавания лиц в продуктовых магазинах Нью-Йорка под предлогом борьбы с кражами вскрывает масштабную проблему эрозии приватности в повседневной жизни. Отсутствие эффективного законодательного регулирования и полномочий у контролирующих органов позволяет корпорациям накапливать огромные массивы биометрических данных без согласия граждан. Ссылка на «безопасность» служит удобным прикрытием для внедрения систем тотального контроля и профилирования потребителей. Риск заключается в возможных утечках данных и неправомерных арестах из-за ошибок алгоритмов, которые, как известно, предвзяты в отношении меньшинств. Для бизнеса это инструмент защиты прибыли, но для общества — шаг к нормализации полицейского надзора в частном секторе. Политическое бездействие в этом вопросе объясняется сильным лобби ритейлеров, страдающих от волны магазинных краж.

Инцидент с крупными выигрышами на платформе Polymarket, где неизвестные поставили на свержение Мадуро за часы до операции, указывает на утечку информации из высших эшелонов власти или спецслужб. Это подрывает доверие к рынкам предсказаний как инструменту аналитики и превращает их в механизм обогащения для инсайдеров. Ситуация создает юридические риски для платформ и может привести к ужесточению регулирования криптовалютных ставок. Скрытый аспект — использование децентрализованных финансов для обхода традиционного финансового мониторинга политически значимых событий. Для регуляторов это сигнал о появлении нового канала монетизации геополитической инсайдерской информации, который практически невозможно отследить.

Заявление Трампа о том, что он «не верит» в атаку украинских дронов на резиденцию Путина, является стратегическим ходом по управлению эскалацией. Отвергая российскую версию событий, Белый дом лишает Кремль повода для ответных жестких мер или выхода из переговорного процесса, сохраняя при этом видимость диалога. Это также сигнал Киеву о поддержке, несмотря на общую риторику Трампа о необходимости завершения конфликта. Скрытая логика заключается в удержании контроля над нарративом войны, не позволяя ни одной из сторон манипулировать фактами для втягивания США в более глубокий конфликт. Для рынков это успокаивающий фактор, снижающий премию за геополитический риск немедленной эскалации. Однако готовность Трампа публично сомневаться в словах Путина показывает, что «дружба» лидеров имеет четкие границы, определяемые интересами США.

Линия защиты Николаса Мадуро, объявившего себя «военнопленным», направлена на перевод судебного процесса из уголовной плоскости в политико-военную. Это создает юридическую коллизию для США, так как статус военнопленного предполагает защиту Женевской конвенции, что противоречит обвинениям в наркотерроризме. Скрытый мотив такой защиты — затянуть процесс и мобилизовать международную поддержку среди стран Глобального Юга, представляя себя жертвой американской агрессии. Для Великобритании это создает дипломатические трудности, так как Лондон вынужден балансировать между поддержкой ключевого союзника и соблюдением норм международного права. Заявление Мадуро о «похищении» подрывает легитимность операции в глазах мирового сообщества, хотя внутри США оно воспринимается как успех. Риск для Запада заключается в том, что суд может превратиться в трибуну для обвинений в неоколониализме, что найдет отклик в развивающихся странах.

Рекордный рост индекса FTSE 100 выше 10 000 пунктов обусловлен взлетом котировок оборонных компаний, таких как BAE Systems, на фоне агрессивной риторики Трампа. Рынок фактически закладывает в цену акций неизбежность милитаризации Арктики и роста геополитической напряженности. Связь между операцией в Венесуэле и угрозами аннексии Гренландии воспринимается инвесторами как начало нового цикла глобального передела сфер влияния, где военная сила становится главным аргументом. Для британской экономики это дает краткосрочный импульс, но долгосрочно сигнализирует о зависимости процветания от военных конфликтов. Скрытая логика — переток капитала из гражданских секторов в ВПК, что может привести к дисбалансам и снижению уровня жизни. Геополитически это подтверждает тезис о том, что стабильность в Европе теперь напрямую зависит от капризов Вашингтона.

Инициатива министра здравоохранения Уэса Стритинга по внедрению «онлайн-больницы» через приложение NHS направлена на решение проблемы очередей через цифровизацию. Однако за фасадом технологического прогресса скрывается попытка компенсировать дефицит кадров и инфраструктуры путем перевода пациентов на удаленное обслуживание. Это несет риски для качества диагностики, так как видеоконсультации не могут полностью заменить очный осмотр, особенно в сложных случаях. Выгода для правительства — снижение политического давления из-за статистики ожидания, но для пациентов — потенциальный пропуск ранних стадий заболеваний. Стратегически это шаг к трансформации NHS в гибридную систему, где доступ к «живому» врачу становится привилегией. Также это открывает рынок для IT-подрядчиков, которые будут обслуживать новую платформу, перераспределяя бюджетные потоки.

Внутрипартийная борьба в Лейбористской партии обостряется: шотландские депутаты, опасаясь электорального провала, лоббируют замену Кира Стармера на Уэса Стритинга. Это свидетельствует о глубоком кризисе доверия к лидеру партии и фрагментации политического ландшафта Великобритании. Скрытый мотив заговорщиков — спасение собственных мандатов на предстоящих выборах в Холируде путем дистанцирования от непопулярного центра. Для Стритинга это возможность консолидировать власть, используя региональное недовольство как рычаг давления на Даунинг-стрит. Риск для партии заключается в публичном расколе, который может сыграть на руку оппонентам из Reform UK и консерваторам. Институционально это показывает слабость партийной дисциплины и готовность жертвовать единством ради тактических выгод.

Блокировка Палатой лордов соглашения о передаче островов Чагос Маврикию отражает сопротивление британского истеблишмента утрате стратегических военных активов. Основной аргумент — финансовые потери и угроза национальной безопасности из-за базы на Диего-Гарсия, которую используют совместно с США. Скрытая логика — попытка сохранить имперское наследие и влияние в Индийском океане под предлогом защиты налогоплательщиков. Это создает конфликт между правительством, стремящимся к деколонизации и соблюдению международного права, и консервативными элитами, ориентированными на жесткую силу. Для Вашингтона задержка сделки выгодна, так как сохраняет статус-кво военной базы в условиях растущей конкуренции с Китаем. Политически это удар по авторитету Стармера, неспособного провести свое внешнеполитическое решение через парламент.

Фокус внимания смещается на международную реакцию и нелегитимность действий США, которые ООН и ряд стран называют «преступлением агрессии». Процесс над Мадуро рассматривается не как торжество правосудия, а как нарушение международного права, создающее опасный прецедент для суверенитета любой страны. Скрытая логика — разрушение остатков послевоенного миропорядка, где сила превалирует над законом. Это ставит в сложное положение европейских союзников США, вынужденных выбирать между лояльностью Вашингтону и приверженностью правовым нормам. Для Глобального Юга это четкий сигнал о необходимости консолидации против западного вмешательства. Риск внутренней дестабилизации в Венесуэле возрастает, так как «обезглавливание» режима не решает структурных проблем, а лишь создает вакуум власти.

Резкая реакция Копенгагена на территориальные притязания Трампа подчеркивает хрупкость НАТО перед лицом внутренних противоречий. Угроза аннексии Гренландии воспринимается не как бизнес-сделка, а как имперская агрессия против суверенного государства и союзника. Скрытый мотив Трампа — демонстрация того, что в новой иерархии безопасности нет неприкасаемых, даже среди партнеров. Для Европы это экзистенциальный вызов: если США готовы нарушить территориальную целостность члена НАТО, смысл существования альянса исчезает. Это заставляет европейские страны задуматься о стратегической автономии, что в долгосрочной перспективе ослабляет влияние США на континенте. Гренландия здесь выступает лишь поводом для пересмотра правил трансатлантического взаимодействия.

Кризис в системе здравоохранения Великобритании достиг критической точки: дефицит специалистов по инсультам напрямую конвертируется в тысячи предотвратимых смертей и случаев инвалидности. Это не просто управленческая проблема, а следствие многолетнего недофинансирования и отсутствия стратегического планирования кадров. Скрытая логика — эрозия социального контракта, где государство больше не гарантирует базовую безопасность жизни граждан. Для правительства лейбористов это бомба замедленного действия, подрывающая обещания по улучшению здоровья нации. Экономические последствия огромны: рост числа инвалидов увеличивает нагрузку на социальные службы и снижает производительность труда. Ситуация выгодна частному медицинскому сектору, куда будут уходить платежеспособные пациенты, усугубляя неравенство.

Судебный процесс во Франции против интернет-троллей, распространявших дипфейки и ложь о первой леди, создает важный правовой прецедент борьбы с дезинформацией. Это сигнал о том, что государство намерено жестко регулировать цифровое пространство и привлекать к ответственности за кибербуллинг. Скрытая логика — защита политических элит от популистских атак, использующих конспирологию как оружие делегитимизации власти. Участие в распространении слухов американских правых (Кэндис Оуэнс) указывает на транснациональный характер информационной войны. Для общества это палка о двух концах: защита от клеветы может трансформироваться в ограничение свободы слова. Однако вердикт подчеркивает уязвимость даже самых влиятельных фигур перед лицом организованных онлайн-кампаний.

Данные о колоссальном разрыве в доходах топ-менеджеров и рядовых сотрудников подчеркивают системную проблему корпоративного управления и социального неравенства. Тот факт, что боссы зарабатывают годовую зарплату работника к обеду первого рабочего дня, подпитывает социальное напряжение и аргументы профсоюзов. Скрытая логика — отрыв финансовой элиты от реальной экономики, где вознаграждение не коррелирует с производительностью труда или вкладом в общее благо. Для инвесторов это риск: чрезмерные выплаты CEO могут вызывать недовольство персонала, забастовки и вмешательство регуляторов. Новое законодательство лейбористов о правах профсоюзов — попытка сбалансировать эту систему, но сопротивление бизнеса будет мощным. В долгосрочной перспективе такой разрыв угрожает стабильности самой капиталистической модели, провоцируя радикализацию электората.

Образ закованного в наручники, но не сломленного Мадуро используется для критики американского «правосудия силы». Речь идет не о торжестве закона, а о «гангстеризме как новой геополитике», где суверенитет подменяется правом сильного. Скрытый мотив операции — исключительно нефть и деньги, а не демократия или борьба с наркотиками, что подтверждается словами Трампа о том, что «мы в нефтяном бизнесе». Для международных отношений это катастрофический откат к доктринам XIX века о территориальных захватах. Риск заключается в том, что США превращаются в непредсказуемого игрока, готового на любые авантюры ради ресурсов, что пугает даже ближайших союзников. Мадуро в этой схеме — лишь препятствие, которое устранили силой, игнорируя дипломатические нормы.

Оптимизм Белого дома по поводу быстрого установления контроля над Венесуэлой разбивается о реальность на местах: вакуум власти, вооруженные банды и партизаны. Скрытая угроза — повторение иракского сценария по принципу «ты сломал — ты купил», что втянет США в долгую и дорогостоящую оккупацию. Несмотря на капитуляцию вице-президента Делси Родригес, реальная власть на улицах принадлежит не ей, а криминальным и военизированным структурам, неподконтрольным Вашингтону. Для нефтяных компаний это означает огромные расходы на безопасность и риски саботажа инфраструктуры. Попытка управлять страной дистанционно через марионеточное правительство обречена на провал из-за глубокого социального раскола и антиамериканских настроений. Стратегически США рискуют получить хаос на своем «заднем дворе» вместо стабильного поставщика нефти.

Мгновенная переориентация Делси Родригес с антиамериканской риторики на сотрудничество с Трампом демонстрирует цинизм выживания элит. США делают ставку на «профессиональных автократов», способных обеспечить поток нефти, игнорируя демократическую оппозицию. Скрытая логика — Вашингтону нужна стабильность и ресурсы, а не демократия; Родригес, как технократ, подходит для этого лучше идеологизированного Мадуро. Это предательство идеалов демократической оппозиции, которую Трамп списал со счетов как неэффективную. Для Родригес это шанс сохранить власть и активы ценой суверенитета страны. Риск для США — зависимость от ненадежного партнера, который может сменить лояльность при первом признаке слабости Вашингтона.

Вынужденная сдержанность британского премьера в отношении действий США в Венесуэле контрастирует с поддержкой Дании по вопросу Гренландии, обнажая дипломатическую слабость Лондона. Стармер пытается балансировать между сохранением «особых отношений» с США и соблюдением международного права, что выглядит как «жалкое бормотание». Скрытая логика — Британия больше не может влиять на решения Вашингтона и вынуждена принимать свершившиеся факты, даже если они противоречат её ценностям. Поддержка Дании — безопасный ход, так как это касается партнера по НАТО, тогда как критика операции в Венесуэле чревата гневом Трампа. Это подрывает моральный авторитет Великобритании на мировой арене и показывает её зависимое положение. Стратегия «критического друга» провалилась; теперь это стратегия минимизации ущерба.

Европейские лидеры и союзники США вынуждены адаптироваться к новой реальности, где Трамп действует как «босс мафии», требуя лояльности и доли. Стратегия конфронтации бессмысленна; единственный путь — мягкая сила и убеждение через личные контакты и апелляцию к интересам самого Трампа. Скрытая логика — попытка удержать США в рамках НАТО и предотвратить сделку с Россией или Китаем за счет интересов союзников. Лидеры вроде Рютте и Такаичи становятся ключевыми фигурами, способными влиять на президента США. Для Европы это унизительное положение просителя, пытающегося доказать свою полезность гегемону. Главный риск — если Трамп решит, что изоляционизм или двусторонние сделки с диктаторами выгоднее альянсов, Запад останется беззащитным перед осью Москва-Пекин.

Администрация Трампа успешно использовала угрозу выхода из глобального налогового соглашения ОЭСР для продавливания интересов американских корпораций. Новые условия защищают налоговые льготы США (на R&D) и предотвращают дополнительное налогообложение американских гигантов за рубежом. Скрытая логика — «суверенитет прежде всего»: США диктуют правила глобальной игры, отказываясь подчиняться наднациональным регуляторам. Это победа лоббистов крупных корпораций, сохранивших свои прибыли, и сигнал другим странам о невозможности навязать волю Вашингтону. Для глобальной экономики это означает сохранение налоговой конкуренции, но под контролем США. Риск для ОЭСР — превращение в инструмент легитимизации американской экономической политики, а не площадку для равноправного сотрудничества.

Провозглашение Трампом исключительного доминирования США в Западном полушарии («Это НАШЕ полушарие») знаменует официальный отказ от многополярности в регионе. Операция против Мадуро — лишь первый акт новой стратегии, направленной на вытеснение Китая и России из Латинской Америки. Скрытый сигнал адресован лидерам Колумбии, Кубы и Мексики: лояльность Вашингтону теперь обязательное условие выживания режима. Экономически это расчистка поля для американского бизнеса, прежде всего энергетического. Риск заключается в возможной партизанской войне и росте антиамериканизма, который может объединить левые силы региона. Однако Трамп делает ставку на то, что страх перед силой эффективнее дипломатии.

Фондовые рынки США начали год с рекордов, цинично отыгрывая геополитическую нестабильность как возможность для заработка. Рост акций нефтегазового сектора и банков (JP Morgan пробил $900 млрд капитализации) отражает уверенность инвесторов в том, что контроль США над венесуэльской нефтью снизит мировые цены и повысит маржинальность американских компаний. Скрытая логика — рынок верит в способность Трампа обеспечить поставки ресурсов силой, игнорируя этические аспекты. Это создает «дивиденд смены режима», поощряющий агрессивную внешнюю политику. Однако падение продаж автопроизводителей (GM) сигнализирует о проблемах в реальной экономике, которые маскируются биржевым оптимизмом. Риск коррекции сохраняется, если «блицкриг» в Венесуэле завязнет в долгом конфликте.

Новые исследования ФРБ Сан-Франциско и других институтов ставят под сомнение классическую теорию о том, что тарифы всегда ведут к инфляции. Эмпирические данные показывают, что тарифы могут даже замедлять рост цен за счет снижения спроса и экономической активности. Скрытая логика — эти исследования обеспечивают академическое прикрытие протекционистской политике Трампа, обезоруживая критиков. Для бизнеса это тревожный сигнал: снижение инфляции достигается ценой падения продаж и рецессии в производственном секторе. Политически это развязывает руки администрации для новых торговых войн, так как главный аргумент противников (рост цен для потребителей) теряет силу. Однако долгосрочный риск — разрушение цепочек поставок и стагнация экономики, которую маскируют под «борьбу с инфляцией».

Массовое внедрение генеративного ИИ в американских больницах для анализа снимков и общения с пациентами резко повышает эффективность, но создает новые риски. Ускорение работы врачей (написание отчетов за 45 секунд вместо 75) выгодно страховым компаниям и администраторам, снижая издержки. Скрытая угроза — «галлюцинации» ИИ, когда пациентам с головной болью диагностируют опухоль мозга или отказывают в оборудовании. Это ведет к деквалификации персонала, который начинает полагаться на алгоритмы, чувствуя «таймер на своей карьере». Для инвесторов в медтех (Epic, Nvidia) это золотое дно, но для пациентов — превращение в объекты бета-тестирования сырых технологий. Вопрос ответственности за врачебные ошибки ИИ остается серой зоной, перекладывая риски на клиники и больных.